Мысль манит, как манит неизвестная дорога через густой темный лес. Эта дорога начинается как все лесные дороги – широкая, открытая, с глубокой колеей и заплатками из щебня. Затем она делается уже, колея исчезает и вместо нее появляется сбитая трава. Иногда надо обходить лужи с головастиками. По обочинам кусты, а за кустами лес. Тут явно кто то недавно ходил. Потом трава становится выше, лужи глубже, дорога делается уже и становится еле приметной. Обходить лужи уже не удается и после каждой на одежде остается прилипшая грязь и дорога превращается в еле заметную тропу.
Если я наталкиваюсь на такую дорогу я не могу не пойти по ней. Чем уже дорога, чем глубже лужи, чем гуще лес, тем сильнее она притягивает, потому что она может скрывать ранее не осознанную мысль. Я не делал эту дорогу. Ее проложили до меня. Мысль существует сама по себе, как закон природы, независимо от того натолкнулся на нее кто либо или нет. Иногда она возникает как удар яблоком по голове, а иногда вырастает из маленьких догадок. Мысль можно обнаружить, если идти по дороге с открытыми глазами, а можно пройти мимо, не обратив внимания, или преднамеренно отвернувшись.
Большинство из тех кто ест мясо делают вид что оно появляется в магазинах само по себе. Внутренняя эстетика не позволяет и подумать что есть люди, одетые в забрызганные кровью, в прошлом белые фартуки и резиновые сапоги, скользящие на залитом кровью бетонном полу, которые превращают живые существа в говядину.
Я не боюсь грязи, хотя и не люблю ее. Я был обблеван, обоссан, испачкан соплями, обхаркан гноем, облит взрывным поносом потому, что я детский врач.
Я не ищу дорогу, которая в конце может оказаться узкой, неудобной и грязной, но натолкнувшись на нее случайно я не могу отказать своему любопытству, которое сильнее моего эстетизма. Идти по ней всегда интересно, потому что за каждым поворотом я могу увидеть что-то чего я не видел раньше. Грязь в лужах на дороге не определяет леса через который я иду. Главное идти. Я могу увидеть ужасное, отталкивающее - леших, ведьм и другую нечисть. Если не идти по ней, то этой нечисти я не увижу и она останется для меня сказкой, прочитанной бабушкой перед сном, как нераспознанный до падения яблока закон природы.
Страх или внутреннее неудобство от увиденного не меняют увиденного. Оно есть как есть. Его можно бояться, его можно трогать, его можно обойти, его можно не бояться и принять как должное.
Можно остановиться перед дорогой, испугавшись неведомого и стоять в раздумьи, или повернуть обратно, вернуться домой чистым и сытым, сесть на мягкий диван, слушать Рахманинова, наслаждаясь осознанием собственного превосходства эстета и смотреть свысока на грязного.
Жизнь одна, а дорог много. Всех не исходить, но надо стараться. Надо идти быстро и без оглядки, не задумываясь о мнении сытых и чистых, которые думают что знают все, в том числе почему земля вращается вокруг солнца, меняя времена года, откуда берется электричество и в какую сторону надо крутить руль машины и не понимают зачем пачкаться, если в магазины кто-то привозит чистое, завернутое в целлофан мясо.
Страх грязной дороги это страх жизни. Бояться жизни так же абсурдно как бояться еды, питья или интимности, потому что и то и другое и третье определяют жизнь. Смерти нельзя бояться так же как нельзя бояться жизни, потому что жизнь и смерть это одно и то же. Страх смерти это боязнь неизвестного. Мы замещаем неизвестное верой. Вера останавливает нас как только дорога делается уже а лес гуще, когда мысль делается неуютной и отталкивающей. Зачем думать? Все уже кем то продумано. Корова, напуганная запахом крови и шарахающаяся от ворот на бойню, магически превращается в говядину.
Не получается так. Закон природы не возникает от падения яблока на голову. Он был до того и остался тем же, только до яблока о нем не подозревали, а после яблока появился он в каждом учебнике физики. Неописанных законов природы бесконечно больше, чем попавших в учебники, хватило бы яблок. Мысль не возникает от прогулки по дороге. Мысль была и осталась той же до и после прогулки, только после прогулки она становится заметной. Неописанных мыслей бесконечно много, хватило бы желающих идти по дорогам.
Всякий атеист, побоявшийся неудобной, пахнущей грязью мысли, на самом деле не атеист, а глубоко верующий, запуганный смертью человек.
Дорога не определяет сущности идущего. Идущий выбирает дорогу.
Если я наталкиваюсь на такую дорогу я не могу не пойти по ней. Чем уже дорога, чем глубже лужи, чем гуще лес, тем сильнее она притягивает, потому что она может скрывать ранее не осознанную мысль. Я не делал эту дорогу. Ее проложили до меня. Мысль существует сама по себе, как закон природы, независимо от того натолкнулся на нее кто либо или нет. Иногда она возникает как удар яблоком по голове, а иногда вырастает из маленьких догадок. Мысль можно обнаружить, если идти по дороге с открытыми глазами, а можно пройти мимо, не обратив внимания, или преднамеренно отвернувшись.
Большинство из тех кто ест мясо делают вид что оно появляется в магазинах само по себе. Внутренняя эстетика не позволяет и подумать что есть люди, одетые в забрызганные кровью, в прошлом белые фартуки и резиновые сапоги, скользящие на залитом кровью бетонном полу, которые превращают живые существа в говядину.
Я не боюсь грязи, хотя и не люблю ее. Я был обблеван, обоссан, испачкан соплями, обхаркан гноем, облит взрывным поносом потому, что я детский врач.
Я не ищу дорогу, которая в конце может оказаться узкой, неудобной и грязной, но натолкнувшись на нее случайно я не могу отказать своему любопытству, которое сильнее моего эстетизма. Идти по ней всегда интересно, потому что за каждым поворотом я могу увидеть что-то чего я не видел раньше. Грязь в лужах на дороге не определяет леса через который я иду. Главное идти. Я могу увидеть ужасное, отталкивающее - леших, ведьм и другую нечисть. Если не идти по ней, то этой нечисти я не увижу и она останется для меня сказкой, прочитанной бабушкой перед сном, как нераспознанный до падения яблока закон природы.
Страх или внутреннее неудобство от увиденного не меняют увиденного. Оно есть как есть. Его можно бояться, его можно трогать, его можно обойти, его можно не бояться и принять как должное.
Можно остановиться перед дорогой, испугавшись неведомого и стоять в раздумьи, или повернуть обратно, вернуться домой чистым и сытым, сесть на мягкий диван, слушать Рахманинова, наслаждаясь осознанием собственного превосходства эстета и смотреть свысока на грязного.
Жизнь одна, а дорог много. Всех не исходить, но надо стараться. Надо идти быстро и без оглядки, не задумываясь о мнении сытых и чистых, которые думают что знают все, в том числе почему земля вращается вокруг солнца, меняя времена года, откуда берется электричество и в какую сторону надо крутить руль машины и не понимают зачем пачкаться, если в магазины кто-то привозит чистое, завернутое в целлофан мясо.
Страх грязной дороги это страх жизни. Бояться жизни так же абсурдно как бояться еды, питья или интимности, потому что и то и другое и третье определяют жизнь. Смерти нельзя бояться так же как нельзя бояться жизни, потому что жизнь и смерть это одно и то же. Страх смерти это боязнь неизвестного. Мы замещаем неизвестное верой. Вера останавливает нас как только дорога делается уже а лес гуще, когда мысль делается неуютной и отталкивающей. Зачем думать? Все уже кем то продумано. Корова, напуганная запахом крови и шарахающаяся от ворот на бойню, магически превращается в говядину.
Не получается так. Закон природы не возникает от падения яблока на голову. Он был до того и остался тем же, только до яблока о нем не подозревали, а после яблока появился он в каждом учебнике физики. Неописанных законов природы бесконечно больше, чем попавших в учебники, хватило бы яблок. Мысль не возникает от прогулки по дороге. Мысль была и осталась той же до и после прогулки, только после прогулки она становится заметной. Неописанных мыслей бесконечно много, хватило бы желающих идти по дорогам.
Всякий атеист, побоявшийся неудобной, пахнущей грязью мысли, на самом деле не атеист, а глубоко верующий, запуганный смертью человек.
Дорога не определяет сущности идущего. Идущий выбирает дорогу.
